?

Log in

No account? Create an account

August 15th, 2015

Пушкин и русский язык

Юрий Соловьев

Писать о Пушкине – дело неблагодарное. Тема эта настолько разработана, что сказать что-то новое кажется невозможным. И все-таки одна ее сторона представляется мне освящённой недостаточно, и я хочу, как смогу, ее раскрыть.

Артур Шопенгауэр как-то заметил, что обывателя и философа приводят в удивление разные вещи: обыватель удивляется явлениям исключительным и редким, в то время как все повседневное кажется ему понятным само собой; философ, напротив, способен удивляться обыденному и обыкновенному, и это побуждает его задумываться над общим характером вещей.

Казалось бы, нет для нас ничего более привычного и понятного, чем Пушкин. Пушкина знают все – от детей дошкольного возраста до седых профессоров. Со сказок Пушкина начинается наше знакомство с русской литературой (правда, на Пушкине оно, к сожалению, нередко и заканчивается). Что же в Пушкине может быть непонятного или загадочного. И все же, как выразился однажды Валерий Брюсов, «Пушкин кажется понятным, как в кристально-прозрачной воде кажется близким дно на безмерной глубине».

В самом деле, почему до Пушкина русская литература представляет собой, по известному выражению, «культуру великого молчания», в ней отсутствуют имена, подобные Данте или Шекспиру? И почему после Пушкина появляются десятки выдающихся литераторов, выступающих во всех мыслимых жанрах и стилях? Что это – странное совпадение или же Пушкину действительно удалось открыть какие-то таинственные шлюзы? Один вариант ответа на этот вопрос у меня есть, и я хотел бы его обосновать.

[Читать дальше...]Дело в том, что литература теснейшим образом связана с таким явлением народной жизни, как язык. Это и есть тот инструмент, при помощи которого, по меткому выражению Кьеркегора, вздохи и стоны страдающей души преобразуются в прекрасную музыку. Однако чтобы стало возможным с помощью языка выразить любые оттенки смысла, чтобы, проникая в глубины человеческой психики, удавалось сплести тончайшую вязь неуловимых переживаний, этот язык должен быть пластичным и гибким, содержащим в себе огромный изобразительный потенциал. Таким-то языком, поистине «великим и могучим», из которого произросла затем вся русская литература, и был язык, который мы называем языком Пушкина.

Конечно, это не значит, что именно Пушкин является его создателем. Язык невозможно создать. Вспомним хотя бы, чем кончились опыты с эсперанто, волапюком и идо. Создать искусственный язык, все равно, что создать искусственного человека. Язык – это живой организм, который зарождается, развивается и умирает по своим законам. Его существование естественно, как дуновение ветра, рост травы или плеск моря. Его истоки таинственны, как сама жизнь. Вмешательство в эту тайну человека всегда произвольно и бессмысленно (яркий пример – современный украинский язык, который в отличие от полтавского диалекта, весь состоит из неологизмов). Поэтому Пушкин и не ставил перед собой задачу создания языка. Тот язык, на котором он писал, существовал и так. Это был обыкновенный разговорный язык, которым Пушкин просто воспользовался.

Но почему же тогда мы говорим о современном русском языке, как о языке Пушкина? Дело в том, что язык, чтобы получить статус литературного, должен быть воплощен в высокую литературу. До этого он считается диалектом, простонародным говором, поскольку не известно, обладает ли он достаточным изобразительным потенциалом для решения художественных задач.

В свое время вся культурная Европа предпочитала писать исключительно на латыни, игнорируя новообразованные национальные языки. Так продолжалось вплоть до XIV века, когда Данте, создав «Божественную комедию» показал, что итальянский язык позволяет добиться такого уровня художественного воплощения, который ничуть не уступает уровню вергилиевой «Энеиды».

Напротив, создание шедевра сразу же возвышает язык и делает его литературным. Что же касается нации, которая на этом языке разговаривает, то она получает статус культурной. Когда ионийско-эолийский диалект стал языком «Илиады», он тут же, на ближайшие 300 лет превратился в общегреческий литературный язык. Потом его сменил аттический диалект, но это произошло после того, как на этом языке была написана «История» Фукидида.

В былые времена задача возвышения национального языка считалась настолько значимой, что нередко возводилась в ранг государственной политики. Гератский поэт и государственный деятель XV века Алишер Навои даже устроил со своим знаменитым предшественником Низами, жившим на 300 лет раньше, своеобразные литературные состязания. Низами писал на языке классической древности фарси, у которого уже имелась длительная литературная традиция (она восходила к персоязычной поэме Фирдоуси «Шахнаме», запечатлевшей еще в X веке всю доисламскую историю Ирана от сотворения мира до завоевания его арабами в VII веке).

Главным сочинением Низами, считавшемся вершиной поэтического мастерства, была так называемая «Пятерица» или «Хамсе» – пять поэм, написанных на традиционные для Востока темы: «Хосров и Ширин», «Лейли и Меджнун», «Семь красавиц» и т.д. Алишер Навои повторяет подвиг Низами. Взяв за основу те же темы, он пишет пять поэм на современном для себя материале, но использует для этого уже не фарси, а свой, национальный, тюркский (чагатайский) язык, который мы называем древнеузбекским.

Пушкин сделал для русского языка то же, что Данте для итальянского, Шекспир для английского, а Низами для узбекского языка. Но его роль не сводится к тому, чтобы просто рассказать по-русски то, что уже рассказано на других языках. Правда, он действительно осваивает все стили и формы, которые встречаются ему в мировой литературе. Он подражает арабской песне и испанскому романсу, воспроизводит терцины Данте и октавы Байрона, пробует сложные строфы Корнуолла и подражает речи раешника в «Сказке о Балде». Он как бы говорит своим потомкам: «Смотрите, какие прекрасные вещи можно создавать при помощи нашего языка». Но если бы его деятельность ограничивалась только мастерским пересказом чужих произведений, он был бы просто талантливым стихотворцем, а не гением – создателем шедевров, возвысивших язык до статуса литературного. Чем же талант отличается от гения и какое произведение можно считать шедевром?

Как остроумно заметил Шопенгауэр, «Талант попадает в цель, в которую никто попасть не может; гений попадает в цель, которую никто не видит». Если исходить из того, что задачей искусства является создание образов, то творение гения – это вечные образы. То есть образы человеческих типов, которые существуют во все времена, вне зависимости от обстоятельств времени и места. Таковы герои Сервантеса, Шекспира, Гете, Мелвилла. Сколько бы ни существовало человечество, как бы ни менялись обстоятельства его жизни, люди всегда будут вступать в борьбу с ветряными мельницами как Дон Кихот, любить друг друга как Ромео и Джульетта, искать философский камень как Фауст, или увлекаться безумными идеями как неистовый капитан Ахав. Наверное, есть в человеке нечто такое, что является его непоколебимой основой, некие духовные оси, таящиеся в самых глубинах бессознательного. На них нанизываются меняющиеся от эпохи к эпохе традиции, верования, предрассудки, но сами они остаются неизменными при любых обстоятельствах и определяют в человеке все его поступки. Гениальность художника проявляется в том, что он умеет увидеть эти оси под слоем времен и воплотить их в образы. Вечность духовных осей и обуславливает вечность произведений, в которых они воплощены.

Пушкинские образы Барона (скупого рыцаря), Моцарта и Сальери, пира во время чумы, разбитого корыта – из того же ряда, что и Дон Кихот, Ромео и Джульетта, Фауст и неистовый Ахав.
promo gogol october 8, 2015 22:00 25
Buy for 150 tokens
Москва нашла новый источник дохода – праздники. Когда в остальных городах устроить большой праздник – это страшнючий геморрой, который ставит на уши всю городскую администрацию, и заставляет вешаться бухгалтерию, в Москве это налаженный бизнес. Все же понимают, зачем региональные…


В 1921 году к известному художнику Кустодиеву, который в то время писал Шаляпина, заявилась парочка молодых ученых с просьбой написать их
портрет. Одному было 27, второму — 25. Они пообещали мастеру две вещи: что станут знаменитыми, и что щедро оплатят его работу — принесут мешок муки. Муку находчивые молодые люди заработали, починив что-то на мельнице. Кустодиев не смог отказаться от дефицитного товара. А героям картины пришлось держать слово до конца. В 1956-м Нобелевскую премию по химии получит изображенный справа Николай Семенов, а в 1978 м ту же премию, но по физике — Петр Капица (на картине слева). Петр Капица смолоду подавал большие надежды и был уверен, что станет знаменитым физиком. Так что вместе с другом Николаем Семеновым решил уговорить художника Кустодиева написать их портрет. Маэстро, задернув портрет Шаляпина, на это вздохнул: «Впервые в жизни рисую никому не известных, но очень упорных молодых людей».

Борис Кустодиев. Портрет Петра Капицы и Николая Семенова, 1921 г.
«Русские писатели пьют преимущественно очищенную, но не брезгуют и пивом, которое спрашивают всегда бокалами. Когда средства позволяют, русские писатели охотно требуют и коньяку, предпочитая хорошим, но дорогим маркам плохие, но зато дешевые вина русские писатели пьют редко — только когда их угощают, — что же касается ликеров, то склонности к ним не чувствуют, предпочитая повторить коньяк, чем перейти на ликер.

В отношении закуски русские писатели требуют преимущественно той закуски, которой за наименьшую цену полагается наибольшее количество. Многие пьют совершенно не закусывая или совершают обряд ерша, заключа­ющийся в том, что каждую рюмочку водки заглатывают глотком пива. Минеральную воду русские писатели не пьют, но квасу требуют, и притом со льдом.

Русские писатели пьют в кредит-с, хотя некоторые пьют и на наличные или в рассрочку платежа. Иногда русские писатели оставляют заложника и затем его выкупают. В отношении, так сказать, емкости русские писатели идут непосредственно за купцами, причем и рюмки среднего размера — поменее купеческого и поболее общегражданского — называют у нас писательскими. Некоторые русские писатели пьют до положения риз, но большая часть русских писателей отличается хорошей закалкой и ума не пропивает. Напившись, русские писатели или целуются, или ругаются, а некоторые произносят речи на тему об искусстве или рассказывают про авансы, которые они получили и пропили — или собираются получить и пропить. Замечено между прочим, что суммы этих авансов русские писатели по большей части значительно преувеличивают».

(Буфетчик ресторана «Вена»)


Александр Куприн с друзьями в ресторане. Фотография Петра Оцупа. Санкт-Петербург, 1913 год


В январе 1908 года в газете «Русское слово» появился фельетон, посвященный взаимоотношению русских писателей и алкоголя.


В «Капернауме»

— Скажите, пожалуйста, что и как пьют русские писатели?
— Водку-с. Закуску спрашивают мало. Бывают, которые начинают прямо с пива.
— А вина?
— Не уважают-с. Старые писатели — те, действительно, требовали винца и толк понимали, а у нынешних, кроме водки, никакой продукт не идет.
— И много пьют?
— Пьют зло-с. Злее писателя один только мастеровой пьет-с.


У Федорова

«Русский писатель больше у стойки пьет, а на закуску выбирает бутерброд из пятачковых. Некоторые беллетристы припускают в водку пиконцу 

. Репортеры — те всегда требуют, чтобы пирожки были как огонь горячие, потому что они с морозу и на ходу. Когда писатели с актерами соединяются, мы их за круглый стол сажаем, а то уж очень руками размахивают».

(Трактирщик)


У Кюба

«Русские писатели совершенно не спрашивают шампанского, хотя есть группа писателей, которые ничего, кроме шампанского, не спрашивают даже к раннему завтраку. Ликеры русские писатели спрашивают по большей части такие, каких не существует вовсе. Русские писатели не дегустируют, а пьют залпом. На чай дают щедрее нефтяников, и разве только кораблестроительные инженеры дают на чай щедрее русских писателей».

(Официант в дорогом ресторане)


В театральном клубе

— Ох, русские писатели, эх, русские писатели… Чего только не пьет русский писатель! Вот разве джину не пьет еще и пель-элю не спрашивает. Но и до этого дойдет! Все пьет русский писатель, здорово пьет русский писатель, большой кредит нужен русскому писателю, ибо много может вместить русский писатель.
— А пьют ли русские драматурги?
— И курица пьет, как же не пить русскому драматургу? Но драматург на четвертом месте по емкости. В первую голову идет по емкости публицист, за ним беллетрист, после поэт, а затем уж драматург.


Таковы результаты беспристрастной анкеты. Выводы сумеет сделать сам читатель.
Булгаковские места, необычные особняки и интересные музеи для насыщенного прогулочного маршрута!

1. Патриаршие пруды



Спокойный прудик с домиками для лебедей и окружающий его сквер – излюбленное многими место для прогулок, молодежных посиделок и романтических свиданий. Как несложно догадаться из названия, раньше прудов было несколько, но в начале 20 века их начали активно застраивать. Поклонники Булгакова знают Патриаршие пруды как место, где началось действие романа «Мастер и Маргарита»: именно здесь Берлиоз и Бездомный повстречали Воланда. Кстати, как ни странно, никаких памятников Булгакову и плодам его творчества здесь нет, зато есть скульптурная композиция, посвященная Крылову и его басням. Сейчас Патриаршие пруды являются объектом культурного наследия и охраняются государством.

Read more...Collapse )

Profile

gogol
Николай Гоголь

Latest Month

July 2019
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com